shel_gilbo (shel_gilbo) wrote,
shel_gilbo
shel_gilbo

Category:

Как я не стал антисоветчиком

Известный историк С.В.Волков в своём блоге поместил интересное рассуждение о том, как образование формирует взгляды, и почему школа на это формирование у песрпективной молодёжи оказывает минимальное влияние:

При этом до окончания школы я не читал ни «тамиздата», ни «самиздата», никогда не слышал в семье ни единого «крамольного» слова (родители были абсолютные лоялисты, бабушка не высказывалась), не слушал «голосов» (у нас не было коротковолнового приемника), не водился ни с «диссидентствующими» сверстниками, ни с вольнодумной «золотой молодежью». Абсолютно все, что я читал, было издано только в СССР.

Просто я читал ОЧЕНЬ МНОГО. Еще в первых классах перечитал в районной библиотеке и у знакомых всю, что только мог найти, историческую беллетристику – от детских книжек про Полтаву и 1812 г. до толстых томов сочинений типа «Иван III – государь всея Руси», к 6 классу освоил все вузовские учебники по всеобщей и русской истории, 15 т. «Истории» Соловьева, 8 т. «Истории XIX века» Лависса и Рамбо и т.д., с 9 лет просил выписывать политические еженедельники («Новое время» и «За рубежом»), позже – ряд журналов («Военно-исторический», «Азия и Африка сегодня» и др.), в 7-9 классах поглощал специальные монографии и сборники документов, отлично знал и историю КПСС (гораздо больше вузовского курса).

Вот все это, так сказать, и «сформировало». Получил, кстати, возможность вполне оценить мудрость начальных большевиков, запретивших по приходе к власти изучение истории (и совершенно напрасно, разрешив в середине 30-х, понадеялись на «правильную интерпретацию»: если хорошо знать «фактуру» никакая интерпретация не поможет).



У меня были примерно похожие отношения с материалом. Правда, в отличие от Волкова я вражьи голоса слушал, к самиздату доступ имел (хотя и не интересовался политическими текстами, скорее неизданными монографиями по истории), а уж общения с диссидой мне хватало выше крыши. В старших классах я учился в элитной физ-мат школе (в СССР понятие "элитная" означало жёсткий отбор по способностям), и там общий градус антисоветизма был таков, что Чубайс отдыхает (когда мы с Чубайсом впревые познакомились, он обвинял меня в антисоветизме и правой позиции :) В этой школе учились ребята с образованием не хуже, чем у Волкова, и с зарядом критичности к советскому строю, вполне соответствовавшим степени тогдашнего его разложения.

Интересно, что всё это не сделало меня антисоветчиком. Думаю, главным моим отличием от Волкова и других ровесников было наличие снисходительности к окружающим, выросшее на абсолютной уверенности в себе. Распространялась эта снисходительность и на всё общество взрослых, включая советский строй. и разумеется, эта снисходительность не отменяла критичности, но её уравновешивала.

Понимая всю степень маразматичности режима и трезво оценивая его перспективы (то, что до 1990 не доживёт, было для нас в начале 80-х общим местом) я не относился к окружающему обществу эмоционально - просто потому, что сам не зависел от его оценок, подобно всем моим ровесникам, для которых было важно мнение окружающих о них.  Уверенность в своём реальном превосходстве над окружающими и отношение к ним как к несчастным недоумкам полностью исключала ориентацию на чьи-то оценки, кроме своих собственных. Конечно, и у меня была референтная группа, состоящая из тех, кого я считал исключением и к чьему мнению прислушивался, но даже от их мнения я эмоционально не зависел.

В силу этого я оценивал советский строй как нечто, имеющее свои корни в национальном характере Русских, как неоптимальный, но исторически обусловленный формат модернизации. Маразм хрущёвско-брежневской эпохи виделся мне как дезадаптация системы управления, созданной для деревенской страны, в условиях, когда страна стала урбанизированной и потому потребовала более развитых и изощрённых технологий. Поэтому я посмеивался над глупостями умирающего советского строя, но не испытывал к нему ни свойственной антисоветчикам паранойяльной ненависти, ни особого желания как-то связывать с ним своё будущее.

Школярская диссида обзывала меня совком (это было страшнейшее ругательство :) и просоветским элементом. Я же, будучи монархистом, совершенно не видел препятствий для эволюции советского строя в нормальную конституционную монархию.

В годы Перестройки я действительно занимал жёсткую антикоммунистическую позицию, но была она не органичной (и тем более не паранойяльной идефикс, как у большинства коллег по демдвижению), а скорее политтехнологичной. Моему перу действительно принадлежит знаменитое воззвание "убей коммуниста", которого мне до сих пор коммунисты простить не могут, но и оно было не следствием убеждения, а инструментом предвыборной борьбы.

За воззвание, кстати, мне крепко влетело от бабушки, единственной в семье коммунистки, которая предъявив мне газету с этим текстом поинтересовалась, кого я конкретно имел в виду? Но даже она не заподозрила меня в антисоветизме, а отчитала за то, что я ради депутатского значка готов идти во все тяжкие.



В дальнейшем, когда страна стала быстро эволюционировать в сторону антисоветизма, а мои взгляды особо не менялись, я вдруг стал замечать, что меня воспринимают как советского консерватора. Тот же самый Чубайс, которые в начале 80-х обвинял меня в слишком правых и радикальных воззрениях на семинарах по экономике, спустя 10 лет стал клеймить меня как крайне левого и скрытого коммуниста. Но только воззрения то мои остались те же самые.

Постепенно всё более радикализующееся демдвижение становилось для меня неприемлемым. Я вставал во всё большую оппозицию к мейнстриму (к тому же меня это прикалывало). Мой доклад на Ленинградском конгрессе по правам человека назывался «Бытовой антикоммунизм как форма нарушения прав человека», и сделал я его на материале жалоб своих избирателей. Само его название вызвало совершенно дикую истерику Ландсбергиса, которую я наблюдал с азартным удовольствием, а приехавшие из-за рубежа правозащитники со стыдом.

Ещё больше скандал вызвало моё простое заявление на конференции «Демократической России», что в оном сочетании слово «Россия» есть существительное, а «демократическая» - прилагательное. Это филологическое замечание вызвало дикий визг и топот ног в зале.

Позже, уже в Москве, я обнаружил, что всё меньше могу переносить коллег по демократическому движению. Нормальные человеческие отношения сложились только с Шейнисом. Юшенкова или Немцова я избегал потому, что при встрече у меня возникало жгучее желание начистить им рыло, что было бы неуважением к статусу Народного депутата :)  Зато у меня очень быстро сложились хорошие личные отношения с множеством депутатов из патриотического и консервативного лагеря. У меня оставалось некоторое предубеждение к членам фракции КПРФ, но не потому что я был антикоммунистом, а потому что коммунистами (в хорошем смысле этого слова) не были они.

Моя эволюция закончилась 21 сентября 1993 года. Ситуация поставила перед выбором, и я в этом выборе не сомневался. Фракция «Дем.России» поддержала указ 1400. Я отправил в Петербург телеграмму с просьбой отставить меня с поста председателя межрайонной организации ДР. Через день я получил ответ организации: они отказались отпускать меня с поста председателя, но организация вышла из состава «Демократической России» целиком.

Собственно, тогда и закончилась история демократического движения в России, и началась история административно создаваемых симулякров типа Яблока или «Дем.Выбора». Но к этой истории я уже не имел никакого отношения…
Subscribe
promo shel_gilbo ноябрь 26, 14:37 12
Buy for 100 tokens
Многочисленные просьбы возобновить мои вебинары заставили задуматься, в какой форме их проводить? В традиционной парадигме проведения вебинаров как платных (и как бесплатных) мероприятий меня многое не устраивает по объективным причинам: форматы устарели. Поэтому необходим новый формат, который бы…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 39 comments