shel_gilbo (shel_gilbo) wrote,
shel_gilbo
shel_gilbo

Categories:

Поэма из прошлого, поэма о будущем

О некоторых вещах тяжело писать, но писать надо. Надо, чтобы быть готовыми к грядущим очень скоро временам. Писать для тех, кто не хочет прятать голову в песок белого шума прессы или грязь троллинга, и готов принять грядущее с открытым забралом.

Мы, Русские, никогда не имели опыта безгосударственного существования. Лишь начатки этого опыта стала приобретать Русская диаспора после распада СССР и появления на его обломках нацистских режимов. Однако же, лишь с 2014 года на б/Украине нацизм показал своё истинное мурло.

Русская культура не знала опыта безгосударственности, и оттого не рефлексировала его. У нашей поэзии, кинематографа, литературы это в будущем, может и очень скором. Поэтам и литераторам нового, нарождающегося ныне поколения только предстоит осознать, освоить и отразить трагедию потерявшего свою государственность великого культурного народа, травимого и гонимого дикими туземцами, слугами врага человеческого.

Но если нет своей литературы, то тем важнее для осмысления обратиться к культурного осмысления народа, который пережил уже такую же судьбу и создал великую поэзию на великом, но мёртвом ныне языке.

Поэтому я решил опубликовать здесь сделанный  в этом году (впервые) перевод на Русский язык поэмы великого еврейского поэта Переса Маркиша Di Kupe. Поэму - привику боли. У кого хватит смелости принять эту прививку, будет готов мужественно принять ожидающую в скором будущем наши души боль.

---------------
[НАЧАЛО ПОЭМЫ]
Rambler's Top100
Rambler's Top100
ПЕРЕЦ МАРКИШ
Куча
Поэма. 1920
Перевел с идиша Х.Дашевский. 2015





Вам, жертвы Украины, чья земля насыщена
вашими останками, и вам, сваленным в кучу
в местечке Городище на Днепре,
Кадиш!..



*   *   *

Нет! Не лижи их плоть, оплывший небосвод!
Не слизывай с их ртов смердящий чёрный дёготь!
А… тесто хочешь ты кровавое потрогать?!
Блевотину?! Не тронь! Земля её возьмёт.

Прочь! Пахнет от меня! Откуда этот смрад?
Отцы и братья здесь, и дочери, и внуки –
весь городок! Царапают их руки,
шевелятся… Скорее прочь! Назад!

Вся Куча доверху – вонючее тряпьё!
Бери, что хочешь, вихрь, на память из неё!
А монастырь сидит, как хорь у крови птичьей…

Эй, жирный небосвод! Возьми себе обычай
их белый китл[1] носить – и будешь свят и скромен!
Омен!


*   *   *

К мёртвым я приду однажды,
в пору крови, в пору мёда;
созерцатель мёртвых, сам я
голубей ищу из детства,
голубей в зловонной Куче.

Это жребий мой подвешен
на луне подслеповатой:
свет неясный над пустыми
вспоротыми животами,
над предутренним затишьем.

А во мне местечко дремлет,
и мерцает в сердце детство
с угловатыми плечами…
Вот и козочка белеет
на рассвете у порога…

О мои слепые предки!
Сколько мне ещё скитаться
по неверным вашим тропам
и терзаться вечным страхом
под ногой увидеть бездну?!.

Расступитесь шире, дали,
на пути к Днепру от Нила!
Ты, чьи выколоты очи,
боевым наполнись жаром
и ярмо сломай на шее!

Богатырь, Самсон незрячий,
отрасти же снова кудри!
Дрожь уйми в руках окрепших
и, как древние колонны,
рушь опоры мирозданья!..


*   *   *

Местечко будто спит. Всё тонет в тишине,
как груженый обоз в болоте незнакомом…
Не слышно голосов ничьих, и перед домом
ничья живая тень не промелькнёт в окне.

И только ветер здесь, как ястреб молодой,
в закатной мгле кружит и кровлю рвёт когтями…
Владыка всех миров, над нищими, над нами,
страницы звёздных книг небесные раскрой…

В молельне сумрачной никто меня не ждёт.
Гуляет здесь сквозняк, и только голос брани,
бессильный горький крик, родившийся в гортани,
проклятьем разомкнёт мой воспалённый рот.

Эй, жалкий плакальщик! Ты высох, как скелет!
А руки ластиться, подобно псам, готовы
и ран гнойник расчёсывать багровый.
О Куча чёрная! Кровавый мой завет!..

Среди майдана ты стоишь, как новый храм,
стоишь, как жертвенник, и, запах смерти чуя,
летит к тебе и вьётся там, пируя,
столетний ворон – царь помойных ям…
Издай же, сердце, вопль – тоску двух тысяч лет –
под жалкий скрип разбитой колесницы,
под крики воронья, клюющего глазницы!
О Куча чёрная! Кровавый мой завет!..


*   *   *

Ставь вечером шатры, а утром вновь ступай
тропою Каина, отверженное племя!
И шапку Авеля напяль себе на темя
и кровь свою в бокал субботний наливай!..

Повозка чёрная с возницей сонным в ней
колёсами увязла в мерзкой жиже…
Вон там они лежат в лохмотьях и бесстыже
сверкают наготой раздробленных костей.

Поток смолы застыл в глазах моих,
и как ни выжимай – он не течёт слезами.
Повозка чёрная увязла в грязной яме –
там кто-то возит, кто-то возит их…

Перекрестись, возница, на рассвет!
Считай их, каждого, по голове пробитой!
И сбрасывай тела под конское копыто!
О Куча чёрная! Кровавый мой завет!


*   *   *

Эй, плакальщики с вавилонских рек!
От ваших врат с мозаикой старинной
сюда, на Днепр, ведите хор калек,
оплакивайте новые руины!

Эй, клейзмеры, снимайте арфы с ив!
Настраивайте старые цимбалы!
Вливайте скрипок траурный мотив
с вином субботним в кубки и бокалы!

И горький пережёвывайте ком!
И возле чёрной Кучи беспрестанно
костлявым бейте в сердце кулаком,
шепча слова молитвы покаянной!

И о рабах, что клали кирпичи
на извести из молока грудного,
забудь, длиннобородый, замолчи!
О городке кричи, где нет живого!

Узлы старинных сказок завяжи!
О Куче всем рассказывай отныне!
Разбитые надгробья покажи
и косточки детей в кровавой глине!..

Сельчане, эй! Нисходит благодать!
На площади с пустым базаром рядом
распутная, святая ваша мать
младенца держит бледного над смрадом!

Где в Куче перемешаны, коптя
морозный воздух, головы и спины,
стоит она, незрячее дитя
баюкая над грудой мертвечины…

Эй, плакальщики с вавилонских рек,
гремят, гремят заклятые цимбалы!
Под скрипок плач, под струй кровавых бег
со звоном разбиваются бокалы!

Как фига из Бейт-Лехема, растёт
макушка Кучи – станет выше вдвое
и продырявит жалкий небосвод…
Благословен создавший всё живое!


*   *   *

Летите, ветры-странники, спеша, 
на рыжий этот снег, покинув север хмурый!
На много лет вперёд, как у слона под шкурой,
найдёте мяса вы, гной Кучи вороша.

Изломанная кость, как дикий рог, торчит,
распоротый живот – как чёрный зев колодца.
Бездомный, над тобой тоска скитаний вьётся,
влечёт на дно болот и, как сова, кричит…

Макушка Кучи вверх косматая ползёт
лизать гниющим ртом небес кровавых блюдо –
Безумный кто-то здесь за возом воз везёт…

Эй, ветры-странники, за мною! Прочь отсюда!
Довольно вам отцовский талес рвать:
без савана лежит в зловонной Куче мать!..


*   *   *

Кривым переломанным клювом пугая,
летит мимо Кучи ворона седая.

Куда ты, ворона, ведь сумерки скоро?
– Всю стаю родную, всю чёрную свору

из края, где голод нас ждёт неминучий,
сюда приведу я – кормиться при Куче.

И вот прилетает вся стая. Ворона,
забравшись на Кучу, вещает, как с трона:

– Ой зимнее поле, ой холод колючий –
как сладко в морозы погреться у Кучи.

Давайте же, детки, клевать, и проказить,
и каркать от сытости (чтобы не сглазить!).

Вокруг этой Кучи, на вольном майдане
поселимся табором, словно цыгане.

Плодись, размножайся, наш род чернокрылый!
Дай бог тебе счастья, спаси и помилуй!..


*   *   *

Утешь меня, ястреб, над мусором бьющий крылами,
над смрадным, кровавым засыпанным снегом тряпьём;
я призван служить тебе, Куча, с тобой оставаться вдвоём,
как жрец с потаённым, невидимым в сумрачном храме.

Сюда, пилигримы, к соблазну, в заветное тёплое лоно!
Сюда, в дом Ваала, к разврату в компании пьяных повес!
Сюда пробирайтесь по тропам, сюда опускайтесь с небес –
здесь Кучу венчает, царицу, из кож и скелетов корона!..

Кружитесь всю ночь в хороводе чертовском над скверной,
гнилым своим семенем брызнуть спешите, бродяги, скорей,
как жирный восточный бездельник, как старый султан-богатей.

...Утешь меня, ястреб, летай надо мною, мой верный!
От крови тяжёлые бьются могучие крылья ветров –
жрецом твоим, мёрзлая Куча, и сторожем быть я готов…


*   *   *

Полночный ветер плачет, и визжит,
и знает: из живых ни одного не встретит.
Ошмётки мёртвых тел кровавые кружит
и красным сургучом свою дорогу метит.

И копоть испускает чёрным ртом,
как старый паровоз, захлёбываясь в гуде…
А саблями отрубленные груди
на тонкой кожице висят над животом…

Я возведу вокруг тебя забор,
царица Куча, шкур дырявых груда!
И будет твой, до самых звёзд, шатёр
под чёрным стягом виден отовсюду.

Пусть каждый это место обойдёт,
как свалку, полную миазмов, как заразу,
и пусть назад бежит, тебя увидев, сразу –
таков наказ – для всех, из рода в род.

Гуляйте, ветры, в колокол звоня!
Потешься, мир, сивуху отрыгая,
кровавым солнцем на исходе дня,
и пусть клюёт глаза воронья стая!

А я один уйду. Как копоть фонаря,
В пространстве растворюсь, сливаясь с тьмой липучей:
Проснитесь, мёртвые, придавленные Кучей!
Молиться вас зовёт безмолвная заря!


*   *   *

Эй, ярмарка, кипи! Эй, веселись, базар!
Вот бусы, панночка! С обновой вас, с обновой!
А пуговицы – разве не товар?
А шаль цветная, пан, для чернобровой?

Кружись во фрейлехсе, базарный ловкий люд!
Торговец, суетись, усталый, как от бега!
Старьёвщик с хламом тоже тут как тут,
и рядом до небес нагружена телега.

Её хозяин горсти серебра
в карман ссыпает свой движеньем длинным…
А скряги молятся с утра и до утра
и Тору меряют замызганным аршином.

Легли платки и ленты на траву,
под ливнями гниют цветов охапки,
и десять заповедей глупый хряк в хлеву
мусолит, как кусок потёртой старой тряпки…


*   *   *

Тьма – чёрный сор из полуночных стран…
За вылинявшим солнцем предвечерья
багровый поднимается туман,
и снежные вокруг летают перья…

А нищие бормочут: «Свят, свят, свят
наш поводырь от века и доныне», –
И молятся сиянию заплат
на необъятной скомканной штанине.

И копошатся полчища червей,
от основанья Кучи к изголовью
ползут меж припорошенных бровей –
и к богу верному, в закат, умытый кровью!..

Давая псам кромсать свои колени,
на площади, в скрещении дорог,
ты высишься, скопленье грязных ног,
Царица смерти, знак для поколений!

Гора костей! Твой силуэт огромен!
И он растёт у мира на виду.
Тебе на веки черепки кладу…
Молитесь, нищие, и говорите: «Омен!..»

Я к вам приду, как сумрак дальних стран,
где прячет смерть костистый лик кровавый.
Я приплыву, как утренний туман,
что стелется над шляхом и дубравой…

И два тысячелетия клеймом
я врежу в мясо Кучи оголённой!
Молитесь, нищие, и кайтесь у амвона!
Стучитесь понапрасну в каждый дом!


*   *   *

Эй, лавочник, проснись! Вставай, народ базарный!
Богач – и мелочью торгующий вразнос!
Могильщики, есть на тахри́хим[2] спрос!
Вставайте и рассвет встречайте лучезарный!

Обугленный сюда несите свиток Торы –
у кучи смрадных тел молиться и стонать,
сестёр и братьев в саван пеленать
и класть под камень их, под семь свечей меноры

От мёртвых свет серебряный исходит:
здесь каждый – царь в короне, полной вшей.
Тахри́хим чёрный шей, ночной могильщик, шей!..
Полночный ветер здесь, в грязи кровавой, бродит.

Он треплет их тела, засохшие, в коросте,
он будоражит их, щекочет их во сне;
безумный, только он здесь воет в тишине,
и молится за них, и ворошит их кости.

Назад, скорей назад! Скорее прочь отсюда!
Неся по пустырям золы и крови смесь,
«Эль мóлэ рáхмим...»[3] – ветер стонет здесь…
Покойся, тюк тряпья, покойся, мяса груда!
(продолжение в следующей записи)






[1] Китл (идиш) – белый полотняный халат, который мужчины надевают в Йом-Кипур, а также в новогодний и пасхальный праздники.
[2] Тахри́хим погребальный саван (идиш); как правило, из материи белого цвета.
[3] Эль мóлэ рáхмим – Бог, исполненный милосердия (идиш). Начало заупокойной молитвы.

Subscribe
promo shel_gilbo november 26, 14:37 12
Buy for 100 tokens
Многочисленные просьбы возобновить мои вебинары заставили задуматься, в какой форме их проводить? В традиционной парадигме проведения вебинаров как платных (и как бесплатных) мероприятий меня многое не устраивает по объективным причинам: форматы устарели. Поэтому необходим новый формат, который бы…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 15 comments